Одиночества в его жизни было не так уж и много. Слишком часто его вел долг: военные операции, дозоры, бои, и даже дорога обратно в Средиземье, пройденная вместе с единственным, самым лучшим спутником.… Кажется, один он был только в палатах Мандоса — но об этом Глорфиндель старался не вспоминать. Нынешнее одиночество было совсем другим — просто странствие по Валинору, ласковому Валинору, где любая самая долгая дорога казалась ему прогулкой. Он отправлялся в такие прогулки довольно часто: казалось бы, идти было некуда и не от чего, но беспокойство то и дело теребило его, заставляя бежать от уюта, веселья, круга друзей. Одного нельзя было отнять у дороги: даже если она бесцельна, пока идешь, кажется, что цель есть.
Впрочем, в последнее время он старался не уходить слишком уж далеко — Олорин как-то умудрялся то и дело выкраивать свободные часы и даже целые дни специально для него, и казалось безумием зря растрачивать такие подарки судьбы просто потому, что майе пришлось искать его по всему побережью.
Сегодня он шел к скалам. Просто потому, что давно туда не ходил, наверное, сказал себе Глорфиндель и тут же тряхнул головой, недовольный собственной слабостью. Он просто не любил скалы. Не любил… ну просто не нравилось ему там, как бы бессмысленно это ни было, поэтому и ходил туда редко — только когда легкая пелена подсознательного недовольства собой слишком уж сгущалась, и он не мог смотреть на мир спокойно, пока не докажет самому себе, что неподвластен страхам. Что он свободен.
А до скал оставалось не так уж далеко; не то чтобы это были единственные в Валиноре скалы, но те, к которым он направлялся сегодня, поднимались у самого побережья. Почему-то он был уверен, что если со скал будет видно море, то все будет в порядке.
Впрочем, шагнув из сухого сосняка на голые камни, начинавшие обрывистый путь вверх, Глорфиндель подумал не о море, и даже не об одиночестве — на скалах он оказался не один. На каменистом уступе чуть повыше расщелины, расколовшей отроги скал, виднелась невысокая коренастая фигурка, не пошевелившаяся при приближении эльфа, хотя тот не стремился скрывать свое присутствие.
Ходить по скалам Глорфиндель умел, хоть и не любил их, и очень скоро он уже поднимался на площадку, где по-прежнему неподвижно стоял гном. То, что единственный нарушитель его одиночества был гномом, Глорфиндель заметил почти сразу; и слишком редкими гостями в этой земле были гномы, чтобы он не признал Гимли, сына Глоина, даже если бы не помнил его по Имладрису.
— Здравствуй, почтенный Гимли! — негромко окликнул его Глорфиндель.
— Здравствуй, здравствуй, мастер эльф, — слегка ворчливо отозвался гном, не оборачиваясь. Проследив за его взглядом, Глорфиндель с удивлением заметил, что смотрит он на совершенно ровный участок на краю уступа. Необычного в нем не было совершенно ничего — разве что редкая для этих скал гладкость поверхности.
— Позволь спросить, — сказал он осторожно, — а что заинтересовало тебя в этом камне?
— Хм. Может, это мне как раз следует у тебя спросить про этот камень. Леголас ни о чем таком не упоминал, вроде бы, но может, у эльфов здесь это обычные дела… — Гном наконец повернулся к Глорфинделю, и лицо у него было — насколько эльф мог разобрать из-за бороды — озабоченное. Нет, вернее сказать, пожалуй, озадаченное.
— Да в чем же дело с этим камнем? — произнес Глорфиндель, ощущая, что озадаченность Гимли начинает передаваться и ему. Он присел на корточки рядом с гномом, чтобы разглядеть поверхность скалы поближе, и поспешно заложил за ухо волной упавшие в лицо волосы. Все верно, камень был как камень.… Конечно, гномы должны были разбираться в особенностях минералов лучше — но зачем тогда Гимли спрашивал о камне его?
— Чудной он. Сколько лет под землей проработал, уж расщелин я повидал — а вот чтоб расщелина сама собой сходилась, этого ни разу не было, и старейшины о таком не упоминали. Да еще так сошлась, что ни следа не осталось, глаже некуда.
— Расщелина? Здесь? — Глорфиндель удивленно оглянулся на гнома. О таком и он не слышал… дело начинало становиться интересным, подумал он, чувствуя, как приятный холодок любопытства заставляет его разум работать быстрее.
— Именно, — кивнул Гимли, очевидно, довольный проявленным интересом. — Вообще-то, скажу я тебе, мастер эльф, и не только в камне дело. Я ведь зачем сюда поднялся? Я на камни посмотреть пришел — я часто в горы да скалы здешние хожу, да вот до этих все не добирался. Далековато это от тех мест, где я поселился, а я уже не тот гном, что ходил с Девятью. Старею я. Но все же собрался наконец — а тут смотрю, лежит что-то на уступе. Чужое лежит — не камень, а рукотворный предмет. Вот мне и любопытно стало. И не зря старался — потому как это доспех был, и не простой, а гномий.
— Гномий доспех? — повторил Глорфиндель. — Точно гномий? Может, он здесь со старины остался… — предположил он, сам сомневаясь в своих словах. Слишком давний должен был быть доспех, чтобы его вот так оставили в Валиноре, да и то гномьим латам здесь тогда особо не с чего было быть. С другой стороны, с чего-то же надо было начать рассуждать, а другой гипотезы у него пока не было.
— Да какое там со старины! — усмехнулся Гимли. — Новенький он, точно тебе говорю. Пару дней назад выкован, самое большее. Да все как положено выковано — не совсем по-нашему, правда, у нас двоюродный дед мой — большой выдумщик был — кое-что поменял, но в Мории точно так и ковали, я видел. Что, у вас тут где морийские гномы есть, а я не знаю?
Глорфиндель только пожал плечами.
— Если и есть, я об этом впервые слышу. Уж наверное, если б был такой, он бы тебя нашел — здесь все рано или поздно находят родню, друзей, даже бывших соседей, особенно тех, что на кораблях приплывают. О каждом корабле сразу новости во все земли расходятся, ты уж поверь.
Конечно, подумал он про себя, неизвестный гном мог прятаться от Гимли — но с чего бы? А если не гном, то кто еще мог ковать гномьи доспехи, соблюдая не только размер, но и обычай? И, главное, зачем?
— Заинтриговал ты меня, мастер гном, — сказал он, поднимаясь на ноги. — И где же тот доспех? Я бы на него взглянул…
— Я бы и сам на него взглянул еще раз, — признался Гимли. — Уж больно работа хороша. А только я ведь не просто так начал про камень. Я только-только его осмотрел, положил обратно на камень, чтобы подумать, и тут скала разошлась, точно под ним, да и проглотила его. А потом обратно сошлась, как ничего и не бывало.
Глорфиндель слегка передернул плечами.
— Нет, — произнес он медленно, — такое у нас тоже обычно не случается. Любопытный доспех получается — появился из ниоткуда и исчез тоже в никуда…
Он зашагал по уступу, дошел до самого края и повернул назад, не глядя вниз. Стоять на одном месте не хотелось.
— Думаешь, здесь найдется след, как найти, куда он делся? — спросил он у гнома.
— Да я уж все ощупал, — признался гном. — Я тут пытался направление жил проследить, хоть понять, как эта скала трескаться должна, но все равно непорядок получается. В этом месте ей трескаться самой по себе не с чего. Разве что ударил бы кто киркой — так ведь не было здесь никого, кроме меня, а я ничего не делал. Да и кому бы вдруг вздумалось оставлять хороший доспех на камне, я тоже не пойму.
— А вот это, — сказал Глорфиндель, тряхнув головой, — мы, может, и сумеем выяснить. Из камня если ты больше ничего не выжал, то я и подавно не выжму, но принесли-то его сюда наверняка по земле — на скалах этих кузни нет.
— Нет, — кивнул Гимли. — Ну что ж, мастер эльф, ежели ты думаешь найти эту кузню, то веди.
Глорфиндель словно только и ждал этих слов; он тут же легко поспешил вниз, благо как раз в очередной раз подошел к краю уступа. На гнома он оглядывался лишь изредка. Тот, впрочем, тоже двигался на удивление резво, так что через пару минут они уже стояли там, где камни постепенно переходили в обыкновенную почву.
— Думаю, — сказал Глорфиндель, — кузня должна быть недалеко; или, если не кузня, место, где доспех хранился. Не очень это удобный груз, доспехи; они сделаны для того, чтобы их таскать на себе, а не в руках. — Не то чтобы ему часто приходилось переносить доспехи в руках; разве что пару раз возвращаться с ними в лагерь, если хозяин доспехов остался лежать в земле, а вооружение было наперечет, и его обязательно надо было забрать с собой…
— А на себе их принести только гном мог, — подхватил Гимли, — а про другого гнома в окрестностях никто не слышал — верно я тебя понимаю?
— Верно, — кивнул Глорфиндель. — Да и у гномов я не видал, чтобы они зря доспехи носили — от кого здесь защищаться? Так что искать будем в окрестностях. Лучше, конечно, чтоб это и правда кузня была — тогда мы ее заранее заметим, даже если следы потеряем.
— Должна быть кузня, — задумчиво произнес Гимли. — Говорю же тебе, доспех новый был. Такие если где и хранят день-другой, то где-то при самой кузне только.
— Ну тогда ищем кузню, — согласился Глорфиндель, вглядываясь в каменистую почву.
— Ищем-то ищем, — отозвался Гимли, — только вот в какой стороне? Я ничего такого не слыхал, когда сюда шел.
— А вот сейчас и посмотрим, — сказал Глорфиндель слегка рассеянно и двинулся вдоль границы камня и земли, чтобы не путать дело свежими следами.
Он был почти совершенно уверен, что искать надо именно эльфа — причины его действий выяснить еще оставалось, но кто еще это мог скорее всего оказаться, в мирном-то Валиноре, где сплетни о единственном гноме и парочке хоббитов разносились из одного поселения в другое? Эльф-то как раз и мог ходить куда угодно, не привлекая ничьего внимания, и селиться где угодно, даже в этих глухих местах, где никогда не было поселений.
Аданы, помнится, говорили, что искать эльфа в лесу бесполезно. Они, конечно, ошибались — нужно было просто знать, что ищешь. Место, где вышел из леса он сам, Глорфиндель нашел почти мгновенно — трава чуть примята, да и по веткам заметно, что их раздвигали наружу. Он пошел дальше; гном, судя по звуку шагов, двигался за ним, но вопросов не задавал.
— А ты вот здесь вышел, — нарушил наконец молчание Глорфиндель, не столько спрашивая, сколько утверждая. Они добрались до места, где лес слегка расступался, и вдаль, в глубину его, уходила довольно широкая тропинка. Почва на ней была более утоптанная, чем в лесу, но гном все же оставил следы, в одном месте сдвинув нависавшие над тропой ветки пониже, чем это сделал бы эльф. Да и потом, насколько он знал гномов, любой из них предпочел бы утоптанную тропу чаще леса.
— Точно, — удивленно согласился гном. — Я еще обрадовался, что тропа удобная — я, конечно, по лесам в свое время набегался, но по мне так твердая дорога всегда лучше.
Глорфиндель кивнул. Можно было, конечно, предположить, что неизвестный тоже пришел по тропе, а гном затоптал его следы.… Нет. Если бы тропа вела мимо кузни, Гимли бы наверняка ее заметил. Глорфиндель тронулся дальше, а Гимли за ним.
В конце концов, найти след оказалось не так уж сложно: когда они дошли до пологого выступа скал в сторону леса, стали заметны погнутые веточки на опушке. Если руки у эльфа были заняты грузом, то он вполне мог не заметить, какой след оставляет за собой, хотя непонятно, почему он не поправил ветки, когда шел обратно. Что-то у него, должно быть, было на душе… если это вообще был след того, кого они искали. Но проверить его определенно стоило — не так уж часто в эту сторону кто-то ходил.
— Думаю, нам сюда, — сказал Глорфиндель.
— Сюда так сюда, — отозвался гном. — Раз уж ты мои следы на тропе заметил…
Они сошли к опушке и свернули в лес. Глорфинделю не доводилось раньше ходить по лесам с гномами, и хотя он не ожидал, что Гимли, как гномы из анекдотов, будет все сносить на своем пути — ходил же он с Девятью, — эльф все же удивился, как с ним было легко. Ступал гном тяжело, но осторожно, ветки раздвигал или обходил, и дышал не так уж шумно. А главное, он молчал. Не то чтобы след был таким уж малозаметным, чтобы Глорфиндель боялся от него отвлекаться, но слишком уж много мыслей, версий и гипотез кружилось у него в голове, чтобы он был в состоянии уделять должное внимание собеседнику.
Цель их путешествия первым обнаружил Гимли.
— Металлом пахнет, — сказал он внезапно, и Глорфиндель остановился.
— Правда? — Он тоже принюхался. — Мне не пахнет, а я в кузнях бывал.
— Правда. Еще слабо пахнет, но уж поверь мне, здесь, в Валиноре вашем, такие запахи редко встречаются. Как там твой след, куда он ведет?
— Пока прямо, — сказал Глорфиндель, — но дальше, кажется, с уклоном влево.
— Ну так и пошли туда, — нетерпеливо отозвался Гимли, — недалеко уже осталось.
* * * * *
Оставалось им и правда недалеко; к кузне, уютно устроившейся на поляне возле леса, они подошли минут через пять, Гимли наравне с Глорфинделем — он нагнал эльфа сразу после того, как учуял запах металла, и дальше шел рядом. Снаружи никого видно не было, и они двинулись ко входу; но окликнуть хозяина не потребовалось — он вышел на крыльцо сам.
Посмотрев в лицо эльфу, которого последний раз видел почти мальчишкой, много веков назад в Средиземье, Глорфиндель сам не смог бы сказать, мелькала у него такая версия заранее или нет, но теперь все казалось совершенно естественным. Ну кого еще они могли обнаружить в этой кузне?
— Здравствуй, Келебримбор, — сказал Глорфиндель негромко.
Эльф помолчал.
— Здравствуй, Глорфиндель, — сказал он наконец, когда глаза его уже скользили к спутнику Глорфинделя. — Здравствуй и ты, почтенный мастер гном, — добавил он чуть хрипловатым голосом. — Давно я не видал никого из вашего народа.
— Гимли я, — сказал гном веско. — Гимли, сын Глоина, из Одинокой Горы. Так это ты, почтеннейший, сковал тот доспех?
Глорфиндель вздохнул. Он-то собирался подойти к вопросу осторожно, но явно недооценил любопытства гнома и его тоски по сородичам.
— Я, — ответил Келебримбор просто. — Не зайдете ли в дом? Ни к чему разговаривать на пороге.
* * * * *
— И что же было дальше? — спросил Олорин, когда Глорфиндель замолчал.
— Дальше он напоил нас чаем, — улыбнулся Глорфиндель. — Хотя, знаешь, у меня все время не проходило ощущение, что чаем он поит Гимли, а я так, случайный свидетель. Даже, пожалуй, невидимый свидетель.
— Поделом тебе, — с усмешкой заметил Олорин. — Ты же сам вечно жалуешься, что на тебя обращают слишком много внимания.
— Да нет, — Глорфиндель серьезно покачал головой, — просто разговор был какой-то… слишком личный. Не для меня. Потому я и ушел скоро. Он ведь почти сразу начал рассказывать про того своего друга, Нарви — Гимли даже спросить ничего не успел.
— А Гимли хоть слышал про Нарви? — поинтересовался Олорин.
— Не знаю. Что-то мог слышать, наверное, но вряд ли так, как об этом может рассказать Келебримбор. Он ведь от тоски этот доспех сковал, и это не в первый раз. Его Нарви научил их ковать… Вот он и делает их в память о Нарви, а потом уносит.
Они помолчали немного. Глорфиндель задумчиво постукивал пальцами по простому деревянному столу, за которым они сидели — чего только стоило в свое время уговорить местных мастеров обойтись без изощренной резьбы! — и вспоминал одинокую кузню у леса и гнома, слушавшего рассказ о воротах Мории. Олорин крутил в руках кружку с недопитым чаем; пожалуй, только своей майярской природе он был обязан тем, что чай так и не пролился. Наконец он решительно поставил кружку и встал. Глорфиндель проследил за ним взглядом, пока майя, побродив по комнате, не остановился у него за спиной, и улыбнулся про себя. И дня не проходило без того, чтобы Олорин не попытался призвать к порядку его непослушную гриву, и эльф давно подозревал, что дело тут было не только в аккуратности майи.
— Одного только я не понял, — признался он в конце концов, закрыв глаза и сосредоточившись на знакомых движениях ласковых пальцев в его волосах, — что все-таки случилось с доспехом потом? Каким образом камень разошелся и снова сошелся?
Смех Олорина теплым ветерком зашевелил ему волосы.
— Ну, это как раз загадка нехитрая. Чтобы Ауле да не обратил внимания на оставленный на скале гномий доспех, такого быть не могло. Наверняка он его к себе забрал, посмотреть. А то и передать по назначению. Если кто и знает, куда отправляются гномы после смерти, то только он.
— А, ну тогда ладно, — удовлетворенно вздохнул Глорфиндель. — Тогда все в порядке.
